«Знаю людей, которые купили себе квартиры». Как беларусский райцентр стал «игрушечной столицей» — а потом потерял это звание

13 октября 2026 в 1791876000
Кирилл Папоротников / «Зеркало»

«В шесть утра останавливается поезд, не в застойные времена, а в 1990-е. Голод, жрать нечего, нищета. И вдруг ощущение, что ты сошел с ума. На уровне окна, ты проснулся, рассвет, и вдруг заглядывает вот такой жираф в окно и рядом с ним медведь, огромные. Панда, ягуар. <…> Ты бежишь в ужасе в тамбур, открываешь, и ты видишь: <…> людей нет, потому что игрушки больше людей, они такого размера, - они над головами держат их, и ты до горизонта видишь эту саванну, заповедник в Республике Нигерия», - рассказывал об одном из мощнейших впечатлений в жизни российский актер Юрий Стоянов. Действительно, в 1990-е беларусский город Жлобин превратился в столицу разноцветных мягких игрушек. Рассказываем, как так получилось, почему расцвет этого бизнеса продлился почти два десятилетия и чем все закончилось.

Зарплата мехом

Ближе к концу существования СССР Жлобин - один из крупнейших городов Гомельской области - получил два важнейших предприятия. В 1978-м начала работу фабрика «Белфа», производившая меховое полотно. На ней трудилось 4,5 тыс. человек, в год здесь выпускали до 10 млн кв. м искусственного меха, которым снабжали весь Союз. В 1984-м открылся Беларусский металлургический завод, ставший градообразующим.

БМЗ пережил распад Союза и тяжелые первые годы беларусской независимости относительно спокойно, а вот у «Белфы», ставшей ОАО, начались проблемы. Искусственные шубы, которые выпускало предприятие, перестали пользоваться спросом. Вдобавок Украина применила к фабрике антидемпинговые санкции, и та разом потеряла огромный рынок сбыта. Именно тогда в поисках источника заработка на предприятии открыли экспериментальный цех по производству игрушек. Он проработал недолго, но идея делать игрушки из своего меха тогда заразила весь Жлобин.

Поспособствовало и то, что в 90-х какое-то время часть зарплаты на «Белфе» выдавали мехом, рассказывала изданию «Салідарнасць» местная жительница Наталья (имя изменено), чьи родители тогда работали на фабрике. В основном этот мех сперва продавали скупщикам, но затем люди начали сами шить из него продукцию на дому, чтобы заработать больше.

Фабричные игрушки «Белфы» были высокого качества. «Все машины были с программным обеспечением, им можно было задать любой рисунок, создать любой принт. Поэтому и игрушки наши качественно отличались от тех, которые шили сами жители. Допустим, шьешь тигра, и тебе не нужно комбинировать желтый и черный мех, тебе сразу на выкройку тигра наносилась вся раскраска. В то время это реально было круто», - вспоминала бывшая работница Оксана (имя изменено).

При этом заводские игрушки стоили дороже и уходили крупным оптовикам, а у домашних мастеров были свои покупатели. Когда в городе появилось множество частных мастерских, собственное игрушечное производство «Белфе» стало не нужно. Фабрика свернула его и сосредоточилась на производстве меха.

«Одна наша фабрика никогда не создаст столько разных наименований тех же игрушек, сколько частники. <…> Они - наш инструмент для продажи основного продукта», - объяснял позже гендиректор «Белфы» Михаил Костылев.

На рубеже веков дела у предприятия шли неплохо. «Мы были загружены заказами, порой работали в две смены. Получали премию и даже дивиденды, у кого были акции. Какой была зарплата, не вспомню, но никто не жаловался. Допустим, к нам стремились перейти на работу с городской швейной фабрики, где зарплаты были меньшими», - рассказывала Оксана о реалиях конца 1990-х - начала 2000-х.

В нулевые «Белфа» выпускала в год более 15 млн кв. м продукции - больше, чем в советские времена. Если в 90-х производство искусственного меха для игрушек начинали с объема 300 тыс. кв. м, то к 2012 году он вырос до 4,5 млн кв. м.

«Сколько заяц?»

Однако в «игрушечную столицу Беларуси» Жлобин превратился не только потому, что там эти игрушки производили, но и благодаря тому, как их продавали.

Этот город был и остается крупным железнодорожным узлом: здесь в одной точке сошлись ветки на Минск, Гомель, Речицу и Мозырь, Могилев, Витебск, Москву и Санкт-Петербург, Киев, Одессу и Харьков, Вильнюс и Калининград. Через Жлобин шли поезда с отдыхающими в украинский Крым (до российской аннексии в 2014 году) и Краснодарский край России.

Именно на перроне местного вокзала приблизительно в 1993 году возник стихийный рынок мягких игрушек.

Пассажиры разбирали их мгновенно. «Все действительно проходило за минуты: поезд останавливается, мы бежим к вагонам, игрушки высоко поднимаем вверх. А оттуда покупатели, которые заранее к остановке уже и деньги приготовили, только кричат: "Сколько заяц? Покажите собачку. Мне медведей". И все всё успевали», - рассказывала Оксана, которая иногда тоже выходила к поездам с игрушками, сшитыми своими руками.

Работникам фабрики стоять на перроне было неудобно: к поездам приходилось выходить весь день, а у них была полная смена. Поэтому продавцами чаще становились те, кто на «Белфе» не работал.

«Я ехала поездом из Украины в Вильнюс через Беларусь. Поезд ехал долго, поэтому я заснула, а когда открыла глаза, через окно вагона на меня смотрели крокодил и слон. Я сначала подумала, что схожу с ума, но потом вышла на перрон и увидела загорелые от солнца лица людей с синтетическими, плохо сделанными игрушками, которые они продавали. Поезд уехал, но вид через окно почти год стоял у меня перед глазами», - рассказывала литовская кинорежиссерка Лина Лужите, которая в начале 2010-х сняла о жлобинских продавцах документальный фильм.

Ворс в супе

Игрушечный бум захватил весь Жлобин. По словам местных, игрушками подрабатывали практически все - от уборщицы до учителя, инженера и медработника. Одни занимались поставками меха, вторые - поролона, третьи - фурнитуры, четвертые кроили, пятые шили, шестые набивали, седьмые пришивали мелкие детали вроде глаз и носов, восьмые торговали. Многие совмещали сразу несколько этапов.

«Весь город давно превратился в такой многопрофильный конвейер, где каждый занимает определенную нишу», - отмечали журналисты.

В середине нулевых шутили, что одна половина Жлобина трудится на БМЗ, а вторая зарабатывает на игрушках. В 2007 году производством и продажей мягких игрушек занимались примерно пять-шесть тысяч человек - огромная цифра для 75-тысячного города.

Для многих игрушки стали спасением. Например, дочь, которую сократили с работы на той же «Белфе», шила их вручную, а мать-пенсионерка продавала у поездов. Некоторые семьи оборудовали мини-цеха прямо в частных домах.

«Почему стали шить? Все шили - и мы стали. Тогда в городе в любую семью, наверное, можно было прийти и обсуждать выкройки, оптовиков и какие-нибудь новые "глазки"», - рассказывала «Салідарнасці» местная жительница Инна (имя изменено).

По ее словам, со временем от ручного пошива отошли и стали ездить за специальными машинками в Оршу: «В основном все учились быстро, эти машинки достаточно примитивные, там всего одна нитка, а не две, как в обычной. Главное было научиться обращаться с электроприводом. На машинке шил даже папа».

К новым моделям жлобинцы подходили изобретательно - и без оглядки на авторское право. «Когда появляется новый персонаж мультфильма, покупаем маленькую китайскую игрушку такого героя, разбираем на запчасти и снимаем кальки выкроек. Потом на ксероксе увеличиваем выкройки и шьем такие же. А чаще и даже лучше. Ведь те - китайские, неизвестно из чего сделанные. А эти - наши», - бесхитростно признавались продавцы.

Шли в ход и западные образцы. Многие дети из региона ездили по чернобыльским программам на оздоровление в Германию и Италию. «По возвращении у них просили посмотреть игрушки, которые им там дарили. Их аккуратно распарывали, снимали выкройки и так же аккуратно зашивали. Благодаря этому на рынок выходили с новыми моделями, которые сразу привлекали внимание. Потом кто-то из местных под видом скупщиков покупал эти новые игрушки, точно так же их распарывал и тоже начинал шить. Иногда на этой почве возникали серьезные скандалы», - вспоминала Инна.

У домашнего производства была и обратная сторона. Ворс в квартирах был буквально повсюду: даже соседи, которые ничего не шили, находили ворсинки у себя в супе. Некоторые работали в масках, чтобы не дышать пылью, пальцы у всех были вечно обколоты до крови. Но для многих это того стоило.

Об экономике этого бизнеса можно судить по ценам 2003 года. Метр меха тогда стоил в эквиваленте 2,5−3 евро, килограмм поролона или синтепона - около 1,1−1,6 евро. Средняя игрушка продавалась за 3,45−4,31 евро, самые большие - до 25,8 евро. Единый налог составлял 45 евро.

«В самом начале еще руками, помню, лично шила примерно 20 штук мелких игрушек в неделю. Когда появились заказчики и машинки, всей семьей иногда делали по 500 штук в неделю», - вспоминала Инна. При таких объемах на семью могло выходить около 450−600 евро прибыли в неделю.

«Знаю людей, которые благодаря "игрушечному" бизнесу купили себе квартиры. Как правило, это были те, кто расширялся до большого производства. Они нанимали швей, раскройщиков, набивщиков, открывали цеха», - рассказывала Инна. Ее семья работала скромнее, и тем не менее на вырученные деньги они с мужем сделали в квартире ремонт и купили всю мебель.

Причем к поездам такие семьи могли и не выходить. Инна, например, на перроне не торговала: ее семья занялась игрушками, когда в городе уже работал оптовый рынок. Его открыли еще в 1998-м на улице Урицкого напротив автовокзала, совсем рядом с железнодорожным. Туда перебрались многие продавцы с перрона - прежде всего те, кто наладил семейное производство и стал работать напрямую с оптовиками из Беларуси, Украины и России.

Рынок открывался в четыре часа утра, к шести заключались основные сделки, в девять он закрывался. К открытию туда подъезжали грузовики из России и Украины, и игрушки в целлофане загружали в них тоннами. Выбор был на любой вкус: «Сувенирные хрюшки размером с ладонь и тигры в масштабе 1:1, удобные кресла для малышей и мягкие лошадки-качели», - описывали ассортимент журналисты.

«По-человечески жаль»

Хотя для многих жлобинцев игрушки стали семейным делом и главным заработком, бизнес оставался преимущественно нелегальным. Из тех пяти-шести тысяч человек, которые были заняты в нем в 2007 году, зарегистрированными индивидуальными предпринимателями, специализирующимися на изделиях из меха, были всего около полутора сотен. При этом крупные деньги зарабатывали далеко не все, часто такие продажи оставались лишь прибавкой к зарплате или пенсии - но выжить без этой прибавки было сложно.

Чиновники долго смотрели на стихийную торговлю сквозь пальцы, но потом начали бороться. В 2004 году райисполком впервые запретил продавать игрушки на вокзале. Как объяснял позже зампред Алексей Шолок, перрон - опасная зона, особенно когда подходит поезд и люди готовы броситься к вагонам. Вторым доводом было то, что у самодельных игрушек нет гигиенической сертификации.

Опасения были не напрасными: на пике продаж на перроне одновременно могли находиться 250−300 человек. Это признают и сами бывшие продавцы. «На самом деле ситуация не была безопасной, иногда торг длился уже во время движения поезда, от поезда к поезду порой все бежали прямо по рельсам. Лично я не слышала ничего про трагические случаи, но это не значит, что их не было. Понимаете, там была толпа, весь перрон забит людьми, среди которых и молодежь, и пенсионеры, и подростки, и даже дети. И эта толпа бросалась от вагона к вагону», - рассказывала Наталья.

Но запрет не сработал, выгнать торговцев с перрона не получилось: переходить на рынок и платить налоги они не спешили. Тогда начались рейды. Налоговая инспекция ходила по квартирам и домам, искала нелегальные цеха и штрафовала нарушителей. Но силы были неравны: слишком большая часть города была занята в игрушечном бизнесе. «Это словно джинн, выпущенный из бутылки, и как загнать его обратно, я не представляю», - говорила начальница налоговой Лариса Тепляшина.

На вокзале же торговцев пыталась гонять милиция, но делала это без особого желания. «Я здесь работаю уже восемь лет, за это время насмотрелся всякого. Вызывали ОМОН, другие силы, однако существенного результата это не принесло. Корни проблемы зарыты очень глубоко. Откровенно говоря, этих продавцов мы особо не наказываем. Вы же посмотрите, там стоят вовсе не зажиточные коммерсанты. Большинство из них - пенсионеры, безработные, то есть простые люди, которых по-человечески жаль», - признавался в 2007-м начальник линейного отдела милиции Андрей Галуза. Даже государственная газета «СБ. Беларусь сегодня» тогда предупреждала: если жесткими мерами разом лишить тысячи людей заработка, это может вызвать «чуть ли не социальный взрыв».

Конец сказки

Все решилось в 2010-м. Весной власти дважды собирали торговцев и предлагали им встать на учет в центре занятости. Согласились три человека. По словам продавцов, все варианты, которые предлагала соцзащита, сводились к двум: швейная фабрика, которая сама была на грани закрытия, или колхоз. И там, и там платили копейки.

Тогда продавцов перестали пускать на перрон, а милиция начала нещадно штрафовать. «Мы вынуждены были принять такие меры в целях безопасности пассажиров. Торговцы бегали по перрону, толкались и могли запросто сбросить кого-нибудь под поезд», - объясняли в отделе торговли райисполкома.

К августу 2010 года эпоха «штурма» поездов плюшевыми мишками закончилась.

Тем не менее с вокзала торговцы исчезли не сразу. Десятку человек разрешили остаться в специально отведенном месте возле бистро, откуда их было видно из поездов. Игрушки они брали на рынке и перепродавали пассажирам, которые успевали подбежать во время стоянки.

Остальным пришлось перебраться на рынок, но бывшим перронным торговцам заработать там было сложно. Рынок жил оптом, и на нем давно работали продавцы со своими мини-цехами и постоянными заказчиками. Розничные объемы оказались небольшими, поэтому многие стали сами возить игрушки в Украину, на Урал, в Западную Сибирь и страны Балтии.

Оптовая торговля при этом шла бойко. Еще в начале 2010-х рынок кипел: свободных стоянок не было на квартал вокруг, а фуры увозили десятки тысяч мишек и пантер по всему бывшему СССР. Держалась и «Белфа»: еще в 2012-м ее признали одним из 19 предприятий-монополистов Гомельщины.

Но в 2014 году все изменилось. Китайские производители теснили жлобинских мастеров уже несколько лет, но теперь вдобавок закрылся украинский рынок из-за развязанной РФ войны на Донбассе. А окончательно добил бизнес обвал российского рубля на фоне западных санкций после аннексии Крыма. Осенью того года сразу несколько крупных игрушечных цехов объявили о закрытии. По словам продавцов, к тому времени почти 80% товара на жлобинском рынке было азиатского происхождения. Из Китая везли даже сшитые игрушки без наполнителя, и местным оставалось только набить их синтепоном.

Упадок рынка напрямую с запретом торговли на перроне связан не был: жлобинские предприниматели просто воспользовались шансом в удачное время, и оно прошло. Но получилось так, что как раз тот самый «нецивилизованный» базар у поездов был лучшим пиарщиком жлобинской игрушки. «Именно он создал бренд, давший заработок людям, узнаваемость городу и стабильный приток валюты в страну», - констатировали даже журналисты госканала СТВ. По их словам, уже через четыре года после исчезновения «зоопарка» на перроне мало кто помнил о том, что Жлобин - игрушечная столица Беларуси.

В конце концов не выдержала и сама «Белфа», подточенная китайской экспансией. Еще в 2019-м сообщалось об успешной работе предприятия, но с 2021-го пошли убытки. Склады заполнялись продукцией, которую никто не покупал, а фабрика тем временем закупала новое оборудование - траты росли, отдачи не было. В августе 2025-го началась ликвидация предприятия, и в этом статусе оно находится до сих пор.

«Не могу сказать, что новость о закрытии "Белфы" как-то меня ошарашила. Это было предсказуемо как минимум последние лет десять, - говорила жлобинчанка Оксана "Салідарнасці" в 2025 году. - Печально, конечно, что такие мощности просто убили. Притом что во всем мире продукция, особенно одежда из искусственного меха, входит в тренды, остается актуальной».

Меховой рынок действует до сих пор, но, по словам Оксаны, работают на нем всего несколько точек. «Пару лет назад я была там последний раз и покупала кусочек меха для поделки. С удивлением для себя узнала, что выбираю уже китайский мех. Из него сейчас в Жлобине шьют и игрушки».